9 мая

9 мая

2020-03-09
Сергей Гребнев

9 мая

10 марта в 19.30 в петербургском книжном магазине «Порядок слов» (ул. Маяковского, 19) состоится презентация дебютной книги Сергея «Сида» Гребнева «Бестиарий». Презентацию проведет РИЧ, который собрал рукописи Гребнева и подготовил к печати. Хронотоп рассказов — Петербург девяностых; тот самый город «Улиц разбитых фонарей», «Бандитского Петербурга», «Окна в Париж» и балабановского «Брата». Герои этих рассказов — подростки, юноши; в другое время они сели бы за штурвалы самолетов, отправились бы в полярную экспедицию или строили бы новые города. Но на дворе девяностые — поэтому они пьют дешевый спирт, принимают наркотики и состоят в запрещенной на территории РФ партии. «АПН Северо-Запад» публикует главу из книги, текст которой любезно предоставлен нам её издателем Вадимом Левенталем.

Вот рядом знаменитая Нина Андреева, автор письма «Не могу молчать!», уже отмечает из пол-литровой фляжки, пуская ее по кругу близких товарищей. Добрая старушка со злым испитым лицом. Я облизнулся
на фляжку. И тут загудела толпа.

— Приехали! Наконец-то! Сволочи!

«Сволочи» шепотом — мы стояли в окружении сотрудников с чуткими правоохранительными ушами.

Все, официоз поплелся. У главного входа кто-то что-то
кричал. Завыла сирена, заквакал милицейский гудок.

— Венки возлагает делегация Соединенных Штатов Америки! — пафосно и скорбно объявили в динамик.

В политтолпе злобно зашипели. Ну и дальше по
списку натовской коалиции. Потом прошла толпа
всякой административной сволочи города. Замыкали
официальную процессию конфессии. Даже буддисты
пришли в розовых простынках. И вот наконец с боковой аллеи из загона выпустили политических.

— Венки возлагают представители политических
партий и движений! — все тем же голосом. — Коммунистическая партия Российской Федерации, Российская коммунистическая рабочая партия!
Ну и дальше через запятую. Но где же мы? Нам
обещали! Наконец-то называют нас! Николай Владимирович, депутат Законодательного собрания Ленинградской области, недавно вступивший в нашу
партию, улыбается. Это он договорился. Мы тоже
довольно улыбаемся. Наконец-то и нас хоть где-то
объявили! Все, мы в политике! Выходим из загона на
главную аллею.

— Так, по двое построились! Растяжку вперед, за
ней два флага! Не забудьте у памятника древки опустить, когда венок возлагать будем! Надевайте повязки! — руководит мой старший брат, он же гауляйтер
ленинградского отделения нашей партии.

Он брит наголо, в темных очках, в черной рубашке с засученными рукавами, в черных джинсах, на
ногах кеды. Мы тоже все в черном. Вместе с Николаем Владимировичем, одетым в строгий бежевый костюм с галстуком, брат несет впереди нас небольшой
пластмассовый венок. Брат примотал к нему нашу
нарукавную повязку.

— В ногу идем! — напутствует брат.

Мы под грустную музыку и стихи о войне медленно вышагиваем между надгробий. Пытаемся в ногу. На боковых аллеях стоят ветераны с гвоздиками и внуками. Стараюсь на них не смотреть. Мне
кажется, что уж больно по-фашистски выглядим.

Мне немного неуютно. Но проклятьями никто пока
не осыпает. Поднимаемся по ступеням к мемориалу «Родина-мать». Ошалело смотрят на нас дядьки
с холеными рожами в дорогих костюмах — представители городской власти. Брат с Николаем Владимировичем возлагают наш пластмассовый венок
к огромной куче цветов и венков. Мы стоим сзади
строем, опустив головы и флаги. Со стороны смотрится, наверное, красиво. Брат встает на одно колено и поправляет повязку с нашим черным серпом
и молотом. У очень знакомой рожи из телевизора,
стоящей рядом, лезут глаза на лоб, но он молчит
и только краснеет от злости. Губернатор, что ли? Сходим по лестнице сбоку монумента. Меня хватает за
руку седой старичок в черном берете с орденами на
груди. «Началось», — думаю я.

— Спасибо, ребятки! На вас вся надежда! Нас, старых коммунистов, уже почти не осталось! — говорит
он, и губы его дрожат, в покрасневших глазах слезы.

Я киваю. Удивлен. Идем к выходу.

— Молодцы, ребята! Так держать! Спасибо вам! —
говорят нам многие ветераны.

— Чегой-то они, а? — спрашиваю я брата.

— А что тебе непонятно? Мы единственная реальная молодая сила! Видел, у других партий молодежи нет, нет у них штурмовиков! Одни пердуны! Эти
болваны даже флаги не приспустили! Ха! А ветераны
войну прошли, понимают, что к чему! — Брат доволен.

У меня уже нет желания побыстрее свернуть флаг,
так и иду с развевающимся. У входа наших никого
нет. Мы оставили здесь человек двадцать. На возложение венков менты пустили только десятерых.

— Черт! Куда делись-то?! — возмущается брат.

— А ваших всех забрали. Как натовцы подъехали, ваши давай орать «Дай мне гранату, я отодвину
НАТО!», — говорит стоящий рядом знакомый фотограф, снимал нас уже как-то.

— А камеры были? — интересуется брат.

— Были, были! — улыбается фотограф.

Журналисты любят скандалы и кипиш.

— Молодцы! — Брат доволен еще больше, он бормочет себе под нос: — Два в одном, два в одном!

Составом в десять человек идем к товарищу Сорокину, благо недалеко живет. Скидываемся деньгами. По дороге покупаем водку, хлеб и краковскую.

— Ну, за победу! — говорит брат, поднимая чашку с водкой у Сорокина за столом в однокомнатной
квартире.

— Ура! Ура! Ура! — кричим мы.

С дивана испуганно таращится тощая, как скелет, сорокинская мать, полгода назад перенесшая
инсульт.

Читайте:  Изгиб Конституции и профсоюзный вопрос

— Вы че, бл.ть! Договорились же, один на один!

Вы че?! — Я еле сдерживаю пьяных неформалов, рвущихся замочить моего брата.

Он дерется с представителем неформальной молодежи в косухе и с длинными грязными волосами.
Происходит это во дворе старейшего рок-магазина
«Кастл рок». Окрыленный утренним возложением
венка и напутствием ветеранов, брат потащил нас
сюда «агитировать маргиналов». Доехало пять человек, остальные потерялись по дороге. Мы были
пьяны. Рок-магазин находится недалеко от станции
метро «Площадь Восстания», отсюда же, от БКЗ «Октябрьский», начнется в 17:00 праздничное шествие
по Невскому проспекту. В отдельном дворике «Кастл
рока» всегда тусовались всякие там панки и прочая
сволочь. Сегодня их было человек пятнадцать. Брат
с ходу начал им что-то объяснять, потряхивая перед
их красными носами нашей партийной газетой. Они
пили портвейн и смотрели на нас как бараны. Наконец вот этот вот верзила в косухе со стеклянными
глазами увидел в бритом брате фашиста.

— Ты фашист, что ли? — пролепетал он, прикрыв
один глаз.

— Нет, — ответил брат с улыбкой и продолжил
агитировать.

Верзила, пошатываясь, встал с поребрика и, обличительно ткнув в брата пальцем, прошипел:

— Ты фашист!

Остальная гоп-компания, корежа в гневе пьяные
хари, стала более пристально нас разглядывать.

— Мы националисты! — сказал гордо брат.

— Нацисты! — зашумела толпа.

— Э-э-э! — загудел верзила. — Идите на х.й отсюда, нацисты е.аные!

— Сам иди отсюда на х.й! — сказал зло брат
и сжал губы.

К нам потянулись липкие ручонки. Верзила ударил первым. Удар был не сильным. Брат ответил
в скулу, и тут же ему прилетело в ухо откуда-то сбоку.

Вот тут я и воспользовался старой дворовой хитростью. Неоднократно это спасало в уличных стычках.
Если противников больше, взываешь к их гоп-чести.

— Стоп, стоп! Давай один на один! Вас же больше! И вы сильнее! Вы нас по-любому загасите! Пусть
один на один! И мы потом уйдем! — громко сказал я,
подняв руки с открытыми ладонями.

Прокатило. Я признал их превосходство, они почувствовали себя крутыми и сильными. Пусть лучше
брат получит от этого шатающегося болвана, чем будет забит множеством ног и кулаков.

— Сопля, давай, бля, наваляй этому козлу! — подбадривала толпа своего бойца.

Сопля был сильнее, но очень пьян. Драка шла с переменным успехом. Брат несколько раз влепил по
сопливой роже. Тот разбил брату губы. Окружающая
толпа визжала и улюлюкала. Один тощий обмылок
с грязным ирокезом не сдержался и ударил брата ногой в живот. Другие уже тоже лезли вперед.

— Договорились же! — кричал я, хватая их за вонючую одежонку.

Мне несильно прилетело в нос. Ситуация выходила из-под контроля. Сопля попал точным брату в подбородок, брат покачнулся и упал на колени.
Сопля стал бить ногами. Брату все это надоело, он
схватил большой кусок кирпича, вскочил на ноги
и со всего маху двинул Сопле в нос. Что-то хрустнуло, и Сопля, обливаясь хлынувшей кровью, рухнул без
чувств на спину.

— Ах ты, сука! — заорали неформалы и полезли
на брата.

Кто-то зарядил мне в челюсть, набросились и на
остальных партийцев.

— Ну че, козлы вонючие, давай, прыгай! — хрипел
брат, стоя в углу двора спиной к стенке и размахивая
кирпичом.

В этот момент во двор забежала низкозадая девка
с красными волосами.

— Шухер, менты! — заорала она.

Все кинулись врассыпную, в том числе и мы. Во
двор вбежало человек шесть ментов с дубинками наголо. Отделение находилось через два дома. Я пробежал через проходной двор и выскочил на Невский.

Погони не было. За мной из арки вышли несколько
неформалов. Они сразу же забыли о произошедшем
и принялись аскать, то есть клянчить мелочь у прохожих. Я пошел к БКЗ, где уже собирался народ на
шествие. Мне нравилось находиться в этой разношерстной толпе. Мне нравились эти люди, которых
мой брат называл «клиника». Была националистическая клиника, была коммунистическая, красная
клиника. Была просто клиника, живущая столпотворением. Нас любили и те и другие. А все вместе мы
назывались красно-коричневые. Все здесь ругались
между собой, пощипывали друг друга, откусывая кусочки, плевали друг в друга ядовитой слюной. Но все
как один вставали плечом к плечу против дикого,
чуждого ельцинского либерализма. А нас они любили за то, что у них таких молодых и наглых не было.
Да и если бы были, они бы их уничтожили, состарили бы.

Вон уже веселая Нина Андреева. Был у нее свой
комсомол. И что? Молчать-то она не смогла, но и сказать пришедшей к ней молодежи, чувствующей еще
поцелуй Советского Союза, ничего не смогла тоже.

Бесконечные съезды, болтовня. Был у нас один знакомый по кличке Поцелуй Меня в Плечо, бывший когда-то в ее комсомоле. Он рассказывал, как пили они
и шлюх заказывали на съездах за партийные деньги. Вождиха смотрела на это сквозь пальцы, лишь бы
флагами махали фоном у нее за спиной. Да и сама не
без синего греха.

А вон кричит, ни к кому конкретно не обращаясь, бородатый человек с длинной палкой в руках. На
палке сразу несколько плакатиков, что-то разоблачительное про жидов и «свободу Борису Николаеву».
Борис Николаев его сын, и он уже несколько лет сидит
в «Крестах» за убийство. «За убийство предателя», —
говорят его соратники, потом осекаются и говорят,
что и убийства-то не было, а то, что посадили, так
это политическая расправа. Соратников у него осталось двое, папа и девка Маша непонятного возраста
с копченым кавказским лицом и в рваных между ног
джинсах. На совместных пьянках с надменной рожей
любит она нам рассказывать об эпических подвигах
Бориса, который чуть ли не пол-Питера от черных
зачистил. А мы вот и мизинца его не стоим, потому
что мы тряпки. Мы смеялись, а брат ее даже вы.бать
хотел, но не смог — «от нее воняет!».

Рядом с Николаевым-старшим стоит профессор
Барабаш, саркастически улыбаясь и прищурив прозорливый глаз. Сегодня он при параде, в полковничьей советской форме медицинских войск. Скромно,
без орденов и медалей. А они у него есть. Говорят,
что он лечил когда-то самого Фиделя Кастро. Он сед
и уже разглядел в собеседнике того, кого не всякий
разглядит с первого взгляда. Интересно, кто же собеседник по классификации полковника профессора Барабаша? Жид, жидоставленник или поджидок?

Я вот у профессора поджидок, а брат мой, бери выше,
жидоставленник. Это он нас так за то, что мы смеемся, слушая его речи на митингах, где он рассказывает
о жидомасонском заговоре.

— Смейтесь, смейтесь, поджидки! Жидам тоже
весело! — говорит он и с ненавистью плюет в нашу
сторону.

Его часто можно видеть в метро на эскалаторе
с небольшим плакатиком в руках. На листочке А4 горбоносый солдат в американской форме со злобным
выражением лица и с автоматом в руках, сгорбившись, шагает огромными башмаками по маленькому
земному шарику. На каске у него, естественно, шестиконечная звезда. Внизу плакатика надпись «НАТО».
Профессор держит плакатик над головой и вглядывается в реакцию пассажиров въедливым патриотическим рентгеном.

— Здравствуйте, Вячеслав Макарыч, — здороваюсь я с бывшим депутатом Государственной думы
Вячеславом Макаровичем Марычевым.

— Здравствуй, здравствуй, а где Андрей? — говорит он, в уголках рта белая засохшая пена, безумный
взгляд сквозь затемненные очки.

Это он, прославившийся своими эпатажными
выходками в Думе. То в малиновом пиджаке придет
с толстой цепью желтого металла на шее, то с накладными сиськами поверх костюма, а то и в противогазе.
«Воняет тут у вас», — говорил. После окончания срока
полномочий баллотировался куда только можно, но
никуда не прошел. Так и стал уличным политиком,
собрав вокруг себя верную команду соратников.

Вот Головкин, которого Марычев периодически
одевает Сталиным: шинель, яловые сапоги, фуражка.
Усы седоватые, рука за спину и трубка в зубах. Так
и выступает на митингах, с акцентом. Всем нравится.
Бабушки в ладоши хлопают.

— Ста-лин! Ста-лин! — кричат, прослезившись.

Читайте:  О Лимонове - только как о политике

Две немолодые фаворитки Марычева рядом. Мы
их называем Белка и Стрелка. У одной фамилия Лядова. Советские лица у этих теток. Могут за своего вождя
и матом обложить трехэтажным, а могут и врукопашную схватиться, с ногтями в рожу. Вячеслав Макарыч
с ними суров. Они ворчат, но прощают — вождь.

— Попозже подойдет, — отвечаю я.

— Ну-ну, — кивает он и оборачивается к своей
банде, орет, изо рта слюна. — Лядова, бл.ть, где транспарант?!

— Щас поднесут, Вячеслав Макарыч! — говорит
она и, отвернувшись, добавляет тихо: — Че орешь-то,
бешеный!

Лядова похожа на состарившуюся Любовь Орлову. Очень состарившуюся. А в молодости она, наверное, и на открытку попасть могла бы.

— Сергей! — окликает меня коренастый человек
в камуфляже в залихватски заломленном черном берете.
Лицо круглое и доброе, роста небольшого, на берете красный треугольник с желтым серпом и молотом. Жмет руку.

— Здравствуйте, Александр Сергеевич! — улыбаюсь я.
Ладонь у него как тиски, серьезная лапа. Он бывший советский мент. Подполковник. РКРП. Видел я,
как-то зайдя к ним в штаб, как он двадцать пять раз
левой рукой, не приседая, гирю в тридцать один килограмм от плеча толкнул. А ведь виски уже седые.
Да вся их старая гвардия как на подбор, бывшие те,
бывшие эти, и все как один антисемиты. У КПРФ почему-то таких нет.

— Где Андрей? — спрашивает, а сам все время
улыбается.

— Попозже подойдет.

— Ну ладно. Ну так как, может, сегодня с нами
пойдете? — спрашивает.

— Не, мы сегодня своей колонной пойдем, — важно отвечаю я.

Он кивает и вздыхает, они хотели бы видеть нас
под собой. У них есть комсомол, но рожи не дай боже:
прыщавые, с телячьими глазами. Мокрицы, называет
их брат. «Своей колонной. А где хоть еще один партиец?» — думаю я, нервно шатаясь по толпе, вспомнив
с дрожью, что и флаги, и древки мы забыли у Сорокина, который, когда мы уходили, выдувал пузыри храпом мордой в стол. У меня была только наша маленькая боевая растяжка за пазухой. Повязка моя была
у брата. Где он, черт подери?! Прошел мимо группы
поющих ветеранов. В середине горбатая старушка
с аккордеоном в поеденной молью шляпке и бежевом пиджаке. Серая юбка и большой красный бант на
высохшей груди. Она ходит на все митинги и всегда
с аккордеоном. Играет она великолепно, всегда молчит и улыбается. Ростом с третьеклассника.

Вместо партийцев натыкаюсь на Митю Дайнеко.
Он тоже всегда молчит, только пучит красные глаза
с черными мешками мудрости под ними. Губы его
плотно сжаты, он не смотрит на людей, взгляд его
всегда чуть выше. На митинги и пикеты он приносит
кипу исписанных коричневым фломастером листков
А4. Это его агитматериалы. Содержание прокламаций
всегда разное, но смысл один: «Я, Дайнеко Дмитрий,
прислан к вам на Землю далеким инопланетным разумом, чтобы рассказать вам…» То, что он должен
рассказать, каждый раз меняется. Иногда один текст
на нескольких листах, поэтому кому-то достается начало, кому-то середина, а кому-то конец. «А если не
одумаетесь, — пишет Митя, — то всех ждет страшный
конец». Из-под вязаной шапки, натянутой до бровей,
у Мити торчит фольга.

И вот когда уже толпа организуется в колонны,
я наконец-то натыкаюсь на двух партийцев. Один из
них был с нами у рок-магазина, второй — потерялся
по дороге туда.

— Сид, брата твоего забрали, с ним неформалов человек пять, мы за угол спрятались, остальные
где-то здесь бродят. Что делать-то будем? — быстробыстро протараторил товарищ.
Я открыл рот, не зная, что сказать. Черт его знает, что нам делать! За меня ответил тот, который потерялся. С ним была незнакомая малолетняя девка.

Судя по ошарашенному лицу, в такой толпе она была
первый раз. Потерявшийся был пьян, то есть пьянее
нас. Он улыбался во весь рот и радостно тряс головой.

— Че, че! Щас вон между коммуняк встрянем, колонну соберем и потопаем! Ха! — радовался он.

Читайте:  Изгиб Конституции и профсоюзный вопрос

— Какую колонну? Нас три человека, — попытался я вернуть его на землю.

— Во-первых, четыре, — он поцеловал свою девку
в щеку, — во-вторых, кто-нибудь еще точно подойдет,
а в-третьих, у меня есть вот что!

Он раскрыл пакет, который держал в руках, там
лежала чуть початая бутылка водки. Вот это было уже
хорошо! Я даже по привычке обрадовался, что нас
мало. Выпили прямо в толпе. В толпе пить приятно. Все вокруг заняты чем-то своим, праздничным.
Менты недалеко, а ты стоишь и водку хлещешь из
горла. Приятное чувство. Чувство свободы, что ли.
Прикончив бутылку на троих, мы обрели уверенность. Толпа, люди стали выстраиваться в густые колонны. Нам еще несколько раз предложили влиться
в чью-нибудь массовку, но мы были непреклонны!

Мы вовсю уже кричали наши лозунги и поздравляли подвернувшихся ветеранов. На лозунги, как на
призывный клич, к нам слетелось еще человек семь.

Массы двинулись! Наши рты до ушей. Тысячи людей,
и мы вместе с ними в одном строю! И даже менты не
менты, а сотрудники правоохранительных органов
охраняют нас, веселых, пьяных, счастливых. Вклинились мы за РКРП. Выдержали дистанцию метров
в двадцать, пошли. Развернули нашу маленькую боевую растяжку. У кого-то нашлось несколько нарукавных повязок. По краям, на тротуарах, стояли толпы
улыбающихся людей. Мы махали им, они махали нам
в ответ. Сейчас я явно ощутил и почувствовал этот
общенародный праздник. И я действительно за народ и вместе с народом. Мы шли не спеша, наслаждаясь действием. А нас никто и не торопил. Впереди
идущие ушли уже метров на сто вперед, задние отставали. Невский наш, мы посередине. Что мы только не орали: «А ну давай гранату, яEотодвину НАТО!»,
«Наши МиГи сядут в Риге», «Янки, гоу хоум!», «Слава
русскому оружию!», «Хочешь 41-й, получишь 45-й!»,
«Слава ветеранам!».

У Гостиного Двора нас догнал мой брат. У него
было разбито лицо, а в руках он держал пиво. Он был
бодр и заставил нас маршировать. В таком приподнятом настроении мы дошли до Дворцовой площади.

Ах, какая акустика в Арке Главного штаба!

— Ре-во-лю-ция! — грохнули мы в свои десять
с копейками глоток, а получилось как в двести.

Вот и вставило тогда в семнадцатом матросов это
эхо, а потом и всей России аукнулось! На Дворцовой
начинался праздничный концерт. Колонны смешались в толпу.

— Ну ладно, не хрен нам тут делать, — констатировал брат. — Концерт нам не нужен! Деньги есть
у кого-нибудь?

Часа через два я тащил брата к метро. Он ругался
матом с закрытыми глазами и все время пытался попасть мне по лицу пьяным кулаком. У входа в метро
я прислонил его к стене и стал ощупывать карманы.

Где-то у него должны были быть два жетона, купленные еще с утра. Брат сползал вниз по стенке. Что-то
сильно, до звездочек в глазах, ударило мне в голову,
в затылок. Одновременно кто-то с хрустом заломил
мне назад и вверх руку. Раскидав звездочки глазами,
я увидел форменные брюки.

— Ты че, урод, совсем обнаглел?! Средь бела дня
синих тут щипать?!

Мне еще раз дали в голову, теперь в ухо.

— Брат это мой, жетоны я искал, у него были! —
хрипел я.

— Заткнись! Бля, да тоже бухой!

— Грузим!

Их было двое, но я, заломанный мордой вниз, видел только их ботинки и красные полосы на сером.

— А с телом что? — спросил один другого.

Брат к этому времени сполз на асфальт и похрапывал.

— Тоже грузим, нах.й он здесь, праздник все-таки.

Где-то играла бравая военная музыка. Кажется,
Утесов. А мне семнадцать лет.

Сергей Гребнев

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Next Post

Полиция в Новосибирске проводит проверку по факту стрельбы 8 марта

Пн Мар 9 , 2020
ОдинизучастниковконфликтнойситуациивНовосибирскеоткрылпосвоемуоппонентуогоньизавтомата. Инцидентсприменениеморужияпроизошелнакануневечером8марта.Словесныйконфликтмужчинводвореодногоиздомомпереросвнастоящиеразборки,передаетРИАНовости. Одинизучастниковвыясненияотношенийдосталприпасенноеружьеиоткрылогоньпосвоемуоппоненту.Однаковтороймужчиналишьоглянулсянастрелкаипринялсяотбиратьутогоавтомат.Пословамочевидцев,оружиестрелялохолостымипатронами.Местныеправоохранителипроводятпроверкуслучившегося. Ранеесообщалось,чтожертваминастоящегострелкавХорватиисталишестьчеловек.Мужчинаоткрылогоньизружьяпосвоейбывшейсупруге,котораяпрогуливаласьвсопровождении детейиновогомолодогочеловека.  Хотитебольшеновостейпотеме?КликайтеиподписывайтесьнанашеизданиевЯндексе. Читайте:  Изгиб Конституции и профсоюзный вопрос